Раньше вы назначали судей, теперь стоите перед судьей. Для вас это существенно? Судья – Кочаряну

Сегодня в Апелляционном уголовном суде, в ходе рассмотрения вопроса о мере пресечения подсудимого по делу «1 марта» Роберта Кочаряна состоялась долгая беседа между Кочаряном и судьей Арсеном Никогосяном.

Судья спросил у Кочаряна, в какой мере лица, представившие личные поручительства, могут повлиять на обеспечение его надлежащего поведения, почему Кочарян будет обязан обеспечивать такое надлежащее поведение и т.п.

Представляем основную часть их беседы в форме вопросов и ответов.

- Могут ли ваши отношения с потенциальными поручителями позволить предположить, что в своем поведении вы будете учитывать их мнение или то, что они являются поручителями?

- Вы слышали, что отношения с ними формировались десятилетиями, сохранялись до последнего ареста, до этого встречи носили постоянный характер… Знаете, быть президентом – это тяжелейший груз ответственности на всю жизнь, потому что, делая каждый шаг, ты думаешь, как это будет воспринято и как на это могут отреагировать, понимаешь, что 24 часа находишься под лупой общества, и это налагает дополнительные ограничения на каждого человека, занимавшего такую высокую должность.

Думаю, среди моих сторонников, а также тех, кто меня не принимает, есть сформировавшееся мнение, что со всеми своими положительными и отрицательными сторонами я – человек слова, и никогда не уклонялся от ответственности, может, скажу современным языком, это мой бренд, сформированных вокруг моей биографии, моего имени, для меня это слишком ценный бренд, и любой шаг, который может вызвать сомнения в таком восприятии, я просто исключаю. Мне неприятно, что я должен стоять и объяснять важность этого в суде, используя какой-либо словарный запас.

- Почему неприятно? Вы стоите перед самым важным институтом государства – судом, государства, главой которого долгие годы были вы, вы были первым лицом государства, вы стоите перед самым важным институтом государства, которым десятилетиями руководили вы сами, это не важно?

- Я не говорю, что не важно, говорю: неприятно, поскольку мне кажется, объяснение не должно было требоваться, просто моя биография: если бы я был из тех, кто бежит, этого разговора не было бы. С 1988 года я ни разу не давал повода думать, что могу не сдержать слова.

- Господин Кочарян, прошу не воспринимать мои вопросы как проявление пристрастия, они могут быть острыми, но их цель – понять вашу личную мотивацию. Если мы решим применить личное поручительство, это должна быть мера психологического воздействия, должна быть обусловлена также вашими личными качествами и характером этого дела… За всю вашу биографию кто-нибудь мог нарушить ваше слово, возразить против него, не согласиться, как бы вы к этому отнеслись?

- Думаю, есть некоторое недопонимание с точки зрения восприятия сути. Самое большое уважение я испытывал к чиновникам, которые могли выражать свое мнение, не соглашаться, и делали это публично, и можно поинтересоваться у них, выслушиваю ли я мнения. Качество принятых нами решений было связано с тем, что выслушивались мнения, и происходили довольно глубокие обсуждения, а не приходишь, говоришь: я думаю так – и все, президент не может быть специалистом во всех сферах, это просто невозможно.

- В основу рамок препятствования этому положено то, что вы долгое время занимали должность, ваш менталитет, поэтому я хотел бы понять ваше отношение к этому.

- У меня прямо противоположное восприятие: мы должны понять, что эта высокая должность налагает на теня дополнительную ответственность не делать ничего такого, чем опорочишь свое имя, человек строит отношение к себе постепенно, и для меня удивительно, что прокуратура использует обстоятельство моего пребывания в должности как возможность оказания давления на людей, для меня это фактор, которых исключает, что я сделаю что-либо, чего могу стыдиться.

- Вы чувствуете себя ответственным и обязанным подчиняться решениям органа, осуществляющего производство, в рамках реализации ваших прав, даже если не будете согласны с ними?

- Не думаю, что за эти два года был хоть один случай, когда я показал бы, что противоречу действующему законодательству или решению органа, осуществляющего производство, даже тогда, когда не было меры пресечения, и я спокойно мог отправиться на лечение, но я спросил у органа, осуществляющего производство, не против ли они.

- Какая мотивация заставляет вас чувствовать себя обязанным перед ними? Вы ведь 20 лет были президентом страны, а вас обвиняют, сделали подсудимым. Почему вы должны это делать?

- И в Карабахе, и в Армении я был первым лицом, и тут, и там формировались институциональные основы. Если бы я этого не понимал, не имел бы права быть президентом, и то, что происходило в Арцахе и Армении, не произошло бы. Я, например, не был знаком с судьей Давидом Григоряном, впервые увидел его во время заседаний, но после освобождения ответственность за обеспечение моего надлежащего поведения была не менее важна перед поручителями, не менее важна и перед судьей.

- Давид Григорян сейчас не имеет отношения к вашему делу, мы не говорим об именах, но, во всяком случае, сейчас органом, осуществляющим производство, является судья Данибекян, для вашего поведения это имеет существенное значение с точки зрения правомерности?

- В институциональном плане – конечно, нет, но в данном случае не думаю, что я создавал какое-либо препятствие в связи с судьей Данибекян, я со многим не согласен, мне не нравится, но это мое право, и не значит, что я могу попирать действующее законодательство, используя занимаемую мной прежде должность.

- Вопрос именно в этом: в свое время судей назначали вы, а теперь вы стоите перед судьей, решение которого должны выполнить. Для вас это существенно?

- Конечно, важно, когда говорят, что может ускользнуть от следствия кто-то, кто занимался государственным строительством, я сам внутри себя не представляю, как можно это преодолеть.

- Прошу прощения у поручителей, которые пользуются большим авторитетом у определенных кругов, но попробуем представить, какой вариант был бы для вас предпочтительнее: чтобы они были поручителями для вас или вы – для них?

- У вас я вижу тот же подход, что если ты чиновник, публичное лицо, у тебя больше возможностей препятствовать. У меня все наоборот, потому что на мне дополнительный груз ответственности, общественного восприятия, поэтому каждый раз, когда обсуждается вопрос меры пресечения, я не понимаю подход прокуратуры по этой части.

- Вы считаете себя авторитетом для своих друзей, близких, семьи?

- Предполагаю, что да.

- В психологическом плане чувствуете ли себя ответственным за их действия, особенно если они будут направлены на помощь вам?

- Конечно.

- Считаете возможным, что можете ограничить их неправомерное поведение, даже если это делают для вашей пользы, то есть можете повлиять?

- Конечно, могу, если это мои близкие люди, допускают ошибки, и есть взаимное доверие, у меня такой характер, что я могу прямо сказать человеку, что это неправильно, но если есть такое восприятие, что возьмешь палку и побежишь за человеком, то поручителями должны быть только полицейские или уголовники.

- Мы принимаем эффективные меры по борьбе с ними, надеюсь, в нашем обществе уголовники не будут решать вопросы.

- Сдерживание я воспринимаю не как побои, принуждения, человек должен добиться этого уважением и авторитетом.

- Сдерживают и словом, взглядом.

- Да, моя биография сдерживает всю мою семью, чтобы не допусками ошибок, чтобы потом не сказали: сын президента ведет себя плохо. Это глубоко сидит в моей семье, и так будет до конца.

- Не слухами, ни сведениями, имеющимися в сети, а чем должен руководствоваться суд в случае применения залога при определении размера залога? При обосновании размера определенные обязательства имеет и сторона защиты. Можете подсказать суду, в каких пределах может быть применен залог, который, на ваш взгляд, преодолим для вас? А также отметьте, кто его заплатит.

- В этом уголовном деле есть материалы, которые касаются моего имущества, в которых видно, какие усилия приложены соответствующим органом в поисках моего имущества по всему миру. Его нет. Я владею тем, что представлен, но все это сегодня под арестом, кроме этого, у меня нет другого имущества или счетов, и если бы все не было под арестом, проблем вообще не возникло бы… Платить будут члены моей семьи.