Эту сумму мне придется где-то взять, я в жизни не брал в долг. Роберт Кочарян

«Сотрудникам прокуратуры трудно понять, что я не тот человек, который может от чего-то сбежать. Понимаю, что им и очень многим действительно трудно это понять».

С таким заявлением сегодня в суде выступил ключевой обвиняемый по делу 1 Марта Роберт Кочарян, говоря о ходатайстве об его освобождении под залог.

«Если бы я был из тех, кто бежит, сегодня азербайджанцы пили бы чай в Степанакерте. Для  меня даже оскорбительно, что приходится об этом говорить, потому что биография человека намного лучше говорит о нем», - продолжил Кочарян.

Что касается оснований для ареста – влияние на следствие и препятствование ему, Кочарян заявил: нет таких фактов, что он может повлиять на следствие, помешать следствию. И добавил, что поскольку он довольно хорошо знаком с уголовным делом, по его мнению, нет такого субъекта, на которого он должен повлиять, чтобы что-то изменить. «Уважаемая судья, у вас тоже сеть уголовное дело, во всем деле есть лишь два-три эпизода, связанных со мной: первый – это встреча с высшим воинским составом в президентском дворце 23 февраля, присутствовало около 25 человек, допрошено – 12-13. Обсуждений тогда не было, я просто выступил с речью, и есть показания 13 человек. Вам потребуется 40-50 минут, чтобы ознакомиться с ними и убедиться в том, должна ли у меня быть мотивация что-то здесь изменить. Есть показания еще 3-4 человек, которые в течение этой недели вообще общались со мной по телефону или непосредственно. Из 850 свидетелей только они видели меня физически или общались со мной. Один из этих 3-4 человек – Тигран Торосян (в 2008-м он занимал должность спикера НС), с которым я согласовывал, обсуждал указ о чрезвычайном положении; Серж Сарисян – также звонил, согласовывал с ним этот указ как с премьер-министром; Айк Арутюнян (в 2008-м был начальником полиции РА), который в своих показаниях говорит, что сообщил мне о каких-то действиях, и Армен Геворкян (в 2008-м занимал должность секретаря Совета нацбезопасности), которому было поручено подготовить указ о чрезвычайном положении. Всё, во всех этих томах нет ни одного человека, который бы видел меня, общался со мной – напрямую, косвенно по телефону, опосредованно и т.п.», - заявил Кочарян. Со всеми этими показаниями он согласен, кроме показаний Аршака Карапетяна: «Он верно описал эту встречу, сказал только одно предложение, не соответствующее действительности и не подтверждаемое 12 другими показаниями. Карапетян сказал, что якобы я 23 февраля устно объявим о введении чрезвычайного положения. Это просто абсурд, устного чрезвычайного положения не бывает. Вы, ознакомившись с этими материалами, можете представить, на что это я должен повлиять, или чтобы что изменилось. В этих показаниях нет ничего такого, если есть такие показания, связанные с людьми, непосредственно контактирующими со мной, пусть прокуратура скажет, кто они», - сказал подсудимый Кочарян.

Что касается размера залога, Кочарян отметил: «Если разморозите мои счета, будет одна ситуация, если не разморозите – другая. Я не знаю, что вы намерены делать. Факт, что и мои счета, и счета членов моей семьи заморожены. Очевидно, что эту сумму мне придется где-то, у кого-то взять, я в жизни не брал в долг, я не такой человек».

Напомним, что после решения суда об отказе в освобождении Кочаряна на основании решения КС его адвокат Ованес Худоян ходатайствовал об освобождении своего подзащитного под залог.